То ли куклы, то ли люди?

Куклы или люди? Если немного перефразировать известную песню и взглянуть на работы Зинаиды Колесниковой, ответ становится очевиден. Люди. Потому что за каждой фигуркой, вылепленной матушкой Зинаидой из полимерной глины, - судьба человека. Увидеть удивительные лица монахинь и батюшек, стариков и старушек можно в Пущинском музее экологии и краеведения, где с 15 декабря работает выставка «Мир кукол Зинаиды Колесниковой». В этих портретах слилось воедино и творческое начало, и служение, которое много лет назад взяла на себя эта невысокая улыбчивая женщина.

Кто они – воплощённые в полимерной глине, люди? На этот вопрос гостья из Карелии отвечает просто: «Моя коллекция насчитывает где-то 70 кукол, с учётом тех, которые я подарила. Среди них нет сказочных персонажей и фантазийных тем. У меня конкретные люди, кого я люблю, с кем я живу, с кем общаюсь».

«У меня очень много внуков, и некоторые из них живут далеко от меня. Как-то сын приехал с детьми, они были у меня первый раз, маленькие ещё. И маленькая девочка, внучка, увидела моих кукол и сказала: «Куклы!» А постарше ответила: «Это не куклы, это люди!» Мне это очень понравилось», - вспоминает автор выставки.

«Вот это - мой духовник, отец Илларион. А вот мой батюшка. Это - старики не конкретные, но выполнены по настроению и впечатлению от тех бабушек и дедушек, которые у меня живут», - переходит Зинаида Ивановна от фигурки к фигурке.

Матушка Зинаида из небольшого Карельского города Олонец – жена священника. Вместе с отцом Виктором они воспитали четырёх кровных и восемь приёмных детей, создав первый в Карелии семейный детский дом. Когда ребята выросли, матушка возложила на себя другое служение – организовала приют для пожилых людей.

«Приоритет - лежачие больные, немощные, слепые, после инсультов. Старенькие уже, которым мы действительно нужны. Восемь, иногда шесть человек, иногда бывает и 14», - рассказывает Матушка Зинаида о своей повседневной жизни. 

«Это не просто работа, это жизнь у меня такая, я живу в приюте, вместе со своими стариками. А отдых - это смена деятельности. Потому, когда все уложены спать, когда тишина в доме, только тихое посапывание, похрапывание – вот это время моё. Когда я могу отдохнуть, заняться чем-то любимым», - терпеливо, с улыбкой объясняет матушка Зинаида.

«Лепкой я занимаюсь чуть более 10 лет. Начало этому положила моя дочь, Мария. Она мне позвонила и сказала, что она нашла очень интересную технику, материал – полимерную глину, потом привезла мне её – попробовать. И я загорелась. Теперь постоянно что-нибудь леплю», - рассказывает Зинаида Ивановна, самостоятельно освоившая технику лепки.

«Это работа, которая была сделана более десяти лет назад, монах. Он немножко корявенький. Но тем не менее, я его всё время беру с собой, он мой любимый, потому, что первый, потому, что неудачный. Ну вот с него всё и началось», - с нежностью говорит матушка, поправляя одежду монаха.

На вопрос, как часто Зинаида Ивановна показывает свои работы, она отвечает, что выставки бывают в библиотеке города Олонец, Олонецком районе и Петрозаводске. В Московской области экспозиция размещена впервые.

– Меня пригласил в Пущино Сергей Воронин. Он приехал во Олонец в 12-м году, как раз тогда, когда мой приют переживал очень нелёгкое время. Приют жил в старом церковном доме постройки 1885 года. Двухэтажный, деревянный. Ни по одному параметру он не подходил для содержания маломобильной группы. А за несколько лет до этого в Коми произошёл большой пожар в приюте, где погибло много пациентов. И объявлены были повсеместные проверки.  

Нас тоже проверили. Мы наслушались и дифирамбов в пользу моего приюта, но… деревянный дом, двухэтажный, старый, и даже сигнализацию не провести. «Какой смысл?» - сказали мне пожарные. Они всё равно не успеют доехать, потому что старый дом очень быстро горит. И мы вынуждены были метаться и жили в таком неопределённом состоянии. И приехал Сергей, написал очень хорошую статью, без лишнего пафоса. После публикации, где было сказано, что мы нуждаемся в новом доме, нам пошли пожертвования», - вспоминает матушка Зинаида.

Она рассказывает, что благодаря распространившейся информации, удалось собрать некоторую сумму. И власти приняли решение выделить церкви для социального служения, в безвозмездную аренду, пустовавший дом, который присмотрела матушка Зинаида: «Каменный, одноэтажный, у него замечательные окна, почти на земле подоконники, каждое окно можно сделать эвакуационным выходом». На то, чтобы превратить заброшенное строение в действующий приют, ушло даже больше средств, чем было собрано.

«Мы относимся к Службе милосердия при Храме успения Пресвятой Богородицы. Но сама церковь за городом, там мой батюшка служит, отец Виктор, а наш домик в городе», - поясняет юридическую сторону вопроса хозяйка приюта.

«Всё это решилось очень быстро. Нам дали дом. Мы укрепили фундамент, провели коммуникации, заменили крышу, дренажную систему, воду, свет – всё сделали. И вот мы теперь живём. И очень часто вспоминаем Сергея, что он так хорошо нам помог», - делиться матушка. В это время со стен зала, где разместилась экспозиция, смотрят на гостей выставки люди, которых снимал Сергей Воронин в приюте матушки Зинаиды. И это – лучше всяких слов говорит о жизни его обитателей.

«Как Вы справляетесь, что помогает?» - спрашиваю Зинаиду Ивановну.

«Любовь помогает», - отвечает она и поясняет: «Потому что, если не настроить себя на любовь к человеку, будешь уставать, такая жизнь будет угнетать и даже раздражать. Особая специфика ухода есть, потому что это больной человек, который за собой следить не может. А когда любовь есть, когда настроишься, с любовью всё это делаешь».

«Первое время мне часто приходилось себе говорить – представь, что это твоя мама. И раздражение уходит. Потому что мама тоже болела, и тоже меня не узнавала, не подпускала. А когда это мама, это же не раздражает. Поплачешь, слёзы утрёшь и дальше работаешь. Поэтому всё от любви», - рассказывает матушка.

«А эти больные сами к вам приходили или их привозили?» - тихонько интересуются пущинцы.

«В основном у меня те, которые сами не придут. Но бывают случаи. Была тётя Шурочка, которая у нас шесть лет прожила. Пришла на своих ногах и говорит: «Возьмите меня. Есть нечего, пенсию отнимут, всё пропьют, да ещё и побьют. А так в основном родственники привозят. Иногда говорят: «Живу далеко, мама со мной ехать не хочет, тут моё, тут и умру». Некоторых приносят и говорят: «Я за мамой, конечно, сама ухаживаю, но мне надо лечь на операцию и после операции месяц хоть как-то восстановиться. Потому, пожалуйста…» И мы заключаем на месяц договор, а там смотрим по обстоятельствам».

«Вы одна или Вам кто-то помогает?» - снова спрашивают люди.

«Конечно помогают! Были периоды в самом начале, я и одна работала. Но я же была на 15 лет моложе! А сейчас уже сама маломобильная стала», - смеётся Зинаида Ивановна.

Но за улыбкой, с которой матушка обращается к миру, скрыто и беспокойство. Каждый день нужно кормить людей, стирать и выполнять множество бытовых дел, подчас скрытых от посторонних глаз. Оформление документов, коммунальные платежи – помимо непосредственного ухода за обитателями приюта, есть немало работы, без которой приют просто не сможет существовать. И мне кажется, тут снова не лишней была бы помощь.

О САРЕ МИХАЙЛОВНЕ

Она жила у меня почти три года, на 96-м году умерла. Но до самого последнего месяца читала, могла нам перевести с английского аннотацию какую-нибудь. Мы говорили: «Александра Михайловна, мы не можем». Настоящее имя Сара Михайловна, но её в миру называли Александра Михайловна. Когда война началась, она как раз заканчивала в Минске университет, получала диплом. Представьте, во время войны - молодая красивая еврейка с маленьким ребёнком на руках. Как выжить?! Её имя переделали в Александру, чтоб уж национальность так не бросалась в глаза.

После себя она оставила воспоминания, листочки, для своих внуков. К сожалению, прямых внуков у неё не было, только племянники, с которыми связи не было. И в этих записках никакой обиды не было, с таким теплом она вспоминала людей, с которыми ей пришлось столкнуться.  Не осталось обиды в её воспоминаниях. Даже на тех, у кого они просили приюта, чтобы переночевать, а они говорили: «Мы бы взяли вас. Но тогда наших детей расстреляют». Было ей, конечно, очень тяжело. Жизнь уникальная. И до самого последнего, до 96-ти лет не утратить способности мыслить, читать и здраво рассуждать! Однажды, когда она плохо себя чувствовала, пришёл хирург и сказал: «Ну надо бы сделать операцию. Но такой возраст, мы не имеем права, потому что наркоз. И она ответила: «Алексей Дмитриевич, мне 96 лет скоро будет, и сколько мне осталось - ну немного ведь! Поэтому пусть ещё меньше, но я доживу без боли. Это же лучше! Ну не переживу операцию – так уж всё равно, мне 96 лет скоро». Убедила. И что вы думаете? После операции, когда отходила от наркоза, у неё были странные мысли. А потом действие наркоза прошло. И я подумала: Слава Богу, Сара Михайловна трезво мыслит!» И очень она переживала: «Пожалуйста, не откажите, когда я умру, кремируйте меня. Я хочу, как у Эмиля Золя, умирала сестра, и вот она вспыхнула и стала невероятно красивой в этот момент. Мы выполнили её волю».

«Вы наверно обратили внимание, что у меня большую часть кукол занимает духовенство, потому что и муж у меня священник, и общаюсь я с монахинями и со священниками. Я вообще леплю тех, с кем общаюсь и кого люблю. Отец Илларион, духовник мой, сказал: «Что-то, матушка, я тут очень лохматый». Я говорю – а так всегда, матушки тоже смотрят на себя, и каждая говорит: «Что я такая старая что ли?» Всем не нравится. А на другую смотрит и говорит: «О, а эта похожа». Посмеялись. Ну бывает. Матушка София говорит: «Да, я старая тут». Я отвечаю: «На вырост!»

Шутит Зинаида Ивановна, улыбаясь, рассказывает о каждой фигуре тем, кто пришёл на открытие. Пущинцы и серпуховичи в ответ дарят автору свои стихи, песни, обсуждают дальнейшие планы – хорошо бы организовать выставки в Протвино, Серпухове, Калуге и может быть в Москве… А пока, до 9 января, посетить экспозицию можно в Пущинском музее экологии и краеведения. Посмотреть в эти лица, задуматься. Может быть нам эти люди даны тоже, на вырост?

Ирина Масленникова

Фото: Саргей Воронин, Сергей Горшков, Анатолий Веремеев